В Nature опубликованы результаты международной группы, в которую вошли исследователи Калифорнийского университета в Сан-Франциско. Ученые выясняли, как мозг соединяет вкус еды с приходом питательных веществ. Ключевым оказался медленный дофаминовый ответ, который возникает уже после поступления пищи. На мышах растворы вводили прямо в желудок, чтобы отделить реакцию организма от ощущений во рту. Тогда фиксировали долгое высвобождение дофамина в переднем отделе базолатеральной зоны миндалевидного тела — участке, связанном с обучением и оценкой значимости событий. Об этом пишет сайт Известия.
Блокировка этого пути не мешала животным есть, но связь нового вкуса с калориями не закреплялась. Если окончания дофаминовых нейронов стимулировали искусственно после знакомства с новым вкусом, предпочтение появлялось без питательного подкрепления. В человеческой части 13 мужчинам после молочного коктейля провели позитронно-эмиссионную томографию, а 38 взрослым сделали фМРТ после глюкозы; активность возникала в той же области, сильнее слева. ФМРТ показывает изменения кровотока, а не сам дофамин, поэтому причинную роль пути проверяли на животных.
Невролог Марина Аникина, кандидат медицинских наук, пояснила: мозг сопоставляет вкусовое впечатление с последующим эффектом. При повторе продукт может казаться привлекательнее, поэтому предпочтения меняются. Психиатр Михаил Попов, доктор медицинских наук, руководитель отделения в НМИЦ психиатрии и неврологии имени В.М. Бехтерева, предостерег от универсальных выводов. Принцип закрепления связи стимула и подкрепления встречается в разных формах поведения, но механизмы из Nature не объясняют все привычки. Осознание питательной ценности и автоматическая привычка опираются на разные процессы; сигнал от органов пищеварения и уведомление на экране телефона не равнозначны.
Упрощенная схема «дофамин — это удовольствие» не объясняет, как человек решается на усилие ради отдаленного результата. По словам Попова, нейромедиатор участвует в оценке затрат и помогает преодолевать препятствия; вознаграждения поддерживают усилие, но не должны замещать внутреннюю ценность задачи. Желание награды и удовольствие от нее различаются: дофамин связан прежде всего с мотивационной тягой, а радость зависит и от других систем, включая опиоидную. При депрессии нарушения дофаминовой системы не объясняют всё заболевание; они соотносятся с дефицитом мотивации и ангедонией. У людей без расстройств прокрастинация появляется из-за конфликта целей или попытки избежать неприятных эмоций. В психотерапии применяют поведенческую активацию — постепенное возвращение небольших действий, связанных с целями и ценностями. При стойкой апатии психиатр советует обращаться к специалисту, а не самостоятельно «исправлять дофамин».
Убедительных доказательств пользы популярного «дофаминового детокса» нет, заметил Попов: это вещество не накапливается как токсин и не нуждается в очистке. Полезной частью таких практик может быть изменение среды — реже открывать ленту на автомате, проверять сообщения в предсказуемое время и ставить конкретные задачи с заметным завершением. Цифра о росте дофамина на 250% после холодного душа опирается на опыт, где участники час лежали в холодной воде; там измеряли концентрацию в плазме крови, а не передачу сигнала в мозге. Тирозин служит предшественником дофамина, но это не обосновывает добавки для мотивации у здорового человека с полноценным питанием. Сон, умеренная активность и поддерживающее общение важны по многим причинам; музыка, творчество и новые впечатления обогащают жизнь, но их ценность не требует объяснения через одно вещество. По мнению психолога, стоит не подстегивать «систему вознаграждения» искусственно, а формировать среду, где у человека вновь появляется желание работать, общаться, учиться и развиваться.