Самара в Смутное время: одинокий оплот между Казанью и Астраханью
В начале XVII века, когда Россию охватила Смута, Самара оказалась единственным городом на среднем и нижнем течении Волги, сохранившим верность новой династии. О роли города в преодолении Смуты «КП-Самара» побеседовала с Евгением Малинкиным — кандидатом исторических наук и сотрудником СОГАСПИ. Об этом сообщает сайт КП - Самара.
Малинкин обратил внимание: на старте Смуты горожане повели себя иначе, чем ожидали потомки. Самарский гарнизон из стрельцов поддержал Лжедмитрия I, немногочисленных дворян перебили, а Самара вслед за иными волжскими городами примкнула к самозванцу. После воцарения Василия Шуйского между Казанью и Астраханью только она сохраняла верность Москве, и это одиночество стало для города определяющим.
После того как ногаи разорили Царицын и Саратов, Самара фактически осталась единственным городом на среднем и нижнем течении Волги. В 1611 году сюда прислали нового воеводу — Дмитрия Петровича Пожарского, прозванного Лопатой. Он приходился троюродным братом князю Дмитрию Пожарскому, одному из руководителей Второго ополчения, которое освободило Москву от поляков. Историк называет его одной из самых знаковых фигур ранней истории Самары: сначала воевода упорядочил гарнизон, а после изгнания поляков и коронации царя из династии Романовых начал противодействовать последней группировке самозванцев.
Возглавлял ее атаман Иван Заруцкий, участвовавший в восстании Болотникова, движении Лжедмитрия II и поддержавший Первое ополчение. После того как царем стал Михаил Романов, атаман забрал Марину Мнишек, супругу обоих самозванцев, вместе с ее ребенком от Лжедмитрия II. К Заруцкому примкнули ногайцы, татары и казаки с Волги, после чего он двинулся на Москву. Единственным препятствием на этом маршруте оказалась Самара.
Работа Пожарского-Лопаты не ограничивалась военными задачами. Воевода договаривался с казаками Дона и Волги, склоняя их к союзу с Москвой, а также координировал гарнизоны, оставшиеся выше Самары. После падения Астрахани Самара сделалась ключевой перевалочной точкой на южном направлении — в Иран, Среднюю Азию и иные страны. В город прибывали торговцы из Хивы и Бухары, что поддерживало товарообмен и пополняло казну. Даже при нехватке продовольствия таможенные сборы увеличились и направлялись в Москву.
В зимние месяцы 1613–1614 годов Пожарский-Лопата добился отправки в Ургенч посланника шаха. Шаг был важен, поскольку атаман искал у Ирана военную поддержку, а Москва стремилась перехватить инициативу. Еще один эпизод связан с острожком в устье Усы: воеводы под Казанью построили его, чтобы перекрыть путь войскам Заруцкого, но тем самым остановили и подвоз хлеба в Самару. Пожарский негодовал: хлеб не доходит, жителям нечего есть, а гарнизон способен поднять бунт и перейти к Заруцкому.
Конфликт снялся после того, как из Казани по Волге подошла рать князя Одоевского. В Самару она вошла 17 мая 1614 года. В этот же день стало известно: в Астрахани поднялись против Заруцкого русские и татары. Атаман ушел на Яик, к Уралу, взяв Марину Мнишек и ребенка. Некоторые казаки хотели обойти Самару и выйти на Волгу, однако самарские ратные люди не дали им пройти.
По оценке Малинкина, с 1611 по 1614 год Самара играла роль заслона на Средней Волге, сдерживая разные группы самозванцев и их отряды. Вклад Самары историк считает значимым для завершения Смуты и утверждения на троне Романовых. В 1614 году воевода оставил Самару. Нрав у Пожарского-Лопаты был тяжелый, однако поставленные задачи он выполнил: сохранил гарнизон и восточную торговлю, увеличил доходы казны. Для Самары День народного единства — не отвлеченная дата, а напоминание о времени, когда город держался в одиночестве и не отступил.
